Неопубликованное интервью с Вячеславом Тихоновым. Сергей Капков

Вернуться

Неопубликованное интервью с Вячеславом Тихоновым

 

Вячеслав Тихонов, 1975 г.Вячеслав Тихонов страшно сердится, когда рядом с его фамилией появляются такие громкие слова, как “кумир”, “звезда”, “карьера”, “слава”. Он требует не применять к его персоне подобных эпитетов. Но с другой стороны, кто ж как не он их достоен? Пятьдесят лет в кино, десятки главных ролей в самых популярных фильмах, любовь миллионов зрителей...
- Я ребёнок предвоенного и военного поколения. А надо вспомнить, что в то время шли замечательные фильмы с нашими великими актёрами, такими как Пётр Алейников, Борис Бабочкин, Марк Бернес, Черкасов, Чирков, Крючков. Тогда не было телевидения, и единственным окошечком в мир прекрасного был кинематограф. В тот городочек - Павловский Посад - откуда я родом, иногда привозили фильмы, и мы, мальчишки, с упоением смотрели их по нескольку раз. Как они нас притягивали! Как завораживали эти удивительные актёры, которые, в общем-то, и “позвали” меня со временем в свой мир. Мне было безумно интересно, как это всё происходит, где, почему? Но сказать о своих мечтах я никому не мог, поэтому во мне всё это зрело тайно.

- А кем были Ваши родители?
- Отец работал на фабрике, мать - в детском саду. Дед возил длинные грузовые составы по Нижегородской ветке. Так что вся моя родня из рабочей среды.

- Когда началась война, Вам только исполнилось 13 лет - совсем ещё ребёнок.
- Да, и о школе на время пришлось забыть. Меня взяли в ремесленное училище и поставили к станку. Работал токарем по металлу. Через некоторое время я потерял зрение, ничего не видел. И когда мама привела меня к врачу, он осмотрел мои глаза и сказал: “О-о-о, Ваш сын слишком честно выполнял свою работу. Он запорошил глаза металлической стружкой”. Этот врач вернул мне зрение с помощью тоненького, острого предмета - видимо, намагниченного. Он очень аккуратно вытаскивал из глаз каждую пылинку, каждую соринку. А когда немцев отогнали от Москвы, нас вернули в школу, и в 45-ом году встал вопрос - кем быть? Многие мальчишки ещё раньше ушли на производство, потому что отцы были на фронте, и надо было помогать семьям. Нас оставалось в классе всего четверо - остальные девочки. Мы ездили из Павловского Посада в Москву поступать кто куда, а я украдкой, на свой страх и риск, подал документы во ВГИК на актёрский факультет. Прямо скажу - сразу меня не приняли, потому что я не был подготовлен. Я не участвовал ни в какой самодеятельности, нигда не выступал на сцене. Было только огромное желание. Не приняли. Но случилось так, что когда набрали курс, там оказалось очень мало ребят - то есть студентов оказалось невозможно развести на отрывки, спектакли. Одни девочки! И было решено взять меня на испытательный семестр. Только потому, что я помогу в будущем в этой самой разводке. Так я очутился во ВГИКе. А потом испытательный семестр прошёл, я получил четвёрку по мастерству и стал законным студентом института кинематографии.

- Вы учились у знаменитейшего педагога Бориса Бибикова, а дебютировали в кино в “Молодой гвардии”, которую снимал Сергей Герасимов. Ваше поколение ВГИКовцев с тех пор называют так и называют “молодогвардейцами”. А кого Вы считаете своим истиным учителем?
- Вы правы, мы сами до сих пор называем себя “молодогвардейцами”. Но своими истиными учителями я считаю Бориса Владимировича Бибикова и Ольгу Ивановну Пыжову. Они были мужем и женой, оба учились у Станиславского и Немировича-Данченко и вместе вели курсы во ВГИКе и в ГИТИСе одновременно. Их театральная школа, очень строгая, была нам, будущим артистам кино, на пользу. Лично мне, во всяком случае. Так что их я считаю своими учителями. А что касается Сергея Апполинарьевича Герасимова - он на втором-третьем курсе взял для своего спектакля, а затем и фильма несколько наших человек: Нонну Мордюкову, Серёжу Гурзо, Володю Иванова, Тамару Носову и меня. Все остальные исполнители ролей были учениками Герасимова, и “Молодая гвардия” стала их дипломом. Это и Сергей Бондарчук, и Инна Макарова, и Клара Лучко, и Женя Моргунов, и Муза Крепкогорская - Господи, не забыть бы кого!

- Это уникальный случай в истории кино: главных героев, по сути, было пятеро, но люди знали всех героев романа, а с выходом фильма - и всех исполнителей.
- Я думаю, что успех и фильма, и спектакля был связан с тем, что мы сами были тогда ровесниками наших героев. Мы, видимо, поступили бы в то время так же, как поступили молодогвардейцы, заплатив собственными жизнями. Когда мы приехали на съёмки в Краснодон, мы жили в семьях своих героев. Я жил в скромном домике Володи Осьмухина. У него оставалась сестра Люся, мама, они мне рассказывали о Володе, показывали его комнату, недостроенный детекторный приёмник на больших лампах. Володя Осьмухин погиб, брошенный с остальными в шурф и засыпанный породой. Долго потом, как рассказывали местные жители, оттуда слышались стоны ребят, которые медленно и мучительно умирали. Когда извлекли трупы с тем, чтобы предать их земле по-человечески, то обнаружили следы страшных пыток. В косы Ульяны Громовой была вплетена проволока, за которую её подвешивали. Что они хотели узнать от этих юных ребят и девчат? Страшно.

- Может быть, эта тема - военная, патриотическая, и предопределила всю Вашу дальнейшую творческую жизнь? Если проследить, большинство Ваших героев - военные. Тот же Андрей Болконский, и даже учитель Мельников, который тоже в совё время прошёл войну.
- Наверное, да. И если дальше говорить о героях, мой Иван Иванович в “Белом Биме” - он просто осколок от войны. И может быть даже он является причиной гибели собаки, ведь они расстались. Видете ли, раньше мы очень хорошо знали о подвигах той же Зои Космодемьянской, Александра Матросова, встречались с героями-лётчиками Кожедубом, Покрышкиным. Каждая такая встреча всегда что-то давала, и прежде всего - ощущение реальности этих людей, а не просто газетных строк или пустых слов. Я наблюдал: что же кроется за этим геройством. “Вы прошли войну, Вы рисковали своей молодой жизнью, а что Вами двигало? Что у Вас внутри? Какой Вы сейчас?” Я не задавал, конечно, этих вопросов, а пытался сам распознать, раскусить. И в дальнейшем в моих военных картинах всё пригодилось. Я пытался на экране выглядеть просто, без патетики - она не очень хорошо действует на зрителя. Старался быть естественным - обычным мирным человеком, который в силу сложившихся обстоятельств вынужден надеть военную форму и уйти на фронт, куда уходили наши отцы, и откуда приходили треугольные весточки. Уходили не только отцы, но и мальчишки, мои друзья по ремесленному училищу, которые были старше меня на один-два года. Их взяли на фронт к концу войны, и многие сразу полегли на Курской дуге. Молодые, прекрасные, талантливые ребята. С этим я и живу. Вот это мой багаж на все роли, которые я играл и которые, может быть, мне ещё придётся сыграть.

- Вячеслав Васильевич, актёры Вашего поколения утверждают, что Вы состоялись как актёр и, особенно, как характерный актёр благодаря Эрасту Гарину и роли Медведя в его постановке “Обыкновенного чуда” на сцене Театра-студии киноактёра. Это правда?
- Со стороны виднее. Мне трудно разобраться в этом вопросе, но одно могу сказать - мы все получали огромное удовольствие от общения с таким удивительным человеком, как Эраст Павлович Гарин. Дело в том, что он ученик Мейерхольда, а нам в нашей студенческой жизни, пропитанной системой Станиславского, очень не хватало школы Мейерхольда. Это очень важно. Поэтому мы впитывали всё характерное, эксцентрическое, что было заложено в этом добром и смешном человеке - Эрасте Гарине. Он сам играл Короля, очень смешно, трогательно. И когда он выходил на сцену, мы сбегались к кулисам и наблюдали за его игрой. А играл он всегда по-разному и всегда великолепно. Конечно, мы тут же включались в эту игру и пытались не провалить свою сцену, поддержать тот уровень, который поднял Эраст Павлович. Откуда я пошёл как характерный актёр?.. Наверное, да, отсюда. Может быть, это был толчок, который меня раскрепостил. А вобщем-то я общался среди ребят разных характеров. Они во мне. Много я взял и от них. Во всяком случае в картине “Дело было в Пенькове” - там просто мои друзья плюс я сам. Тут ведь выбор актёра на главную роль - это решение фильма. Вот разложите несколько фотографий одинаково замечательных актёров, и выбор одного из них - это будущий фильм.

- И если продолжать эту тему - после выхода картины “Дело было в Пенькове”, все кинокритики написали, что поднята новая тема в кинематографе, а Матвей Морозов в исполнении Тихонова - наш новый киногерой. Когда Вы берётесь за новую роль, Вы чувствуете результат? Или каждый раз - только надежды?
- О результате я никогда не думаю. Я пытаюсь понять, что этот фильм вообще должен принести зрителю, а также стремлюсь найти своё место в этом фильме. А что из этого получится - не знаю. Кстати, в фильме “Дело было в Пенькове” тоже не всё было в порядке. Меня же сначала не утвердили на роль деревенского парня. Сказали, что моя внешность нетипична. И был утверждён Серёжа Гурзо. Он даже две недели снимался. Со мной простились: “Извини... В будущей картине, может быть, встретимся...” Было грустно, конечно, расставаться с мыслью об этом парне. Ведь я его очень хорошо “знал”. Но неожиданно через две недели мне позвонили и вызвали на съёмку. А потом, после премьеры, те же люди, которые меня не утверждали, сказали: “Да, смотрите, как неожиданно раскрылся Тихонов! Да, он вполне типичен! Да, это что-то новое в нашей советской действительности!” Так что иногда приходится переступать через какой-то внутренний порог, преодолевать препятствия, чтобы получить роль. Было так и в “Мичмане Панине”, и в “ЧП”, когда ко мне очень долго присматривались. Потом я уже был так напуган всем этим, что стал отказываться ото всех предлагаемых мне ролей. Видимо, трусость, малодушие... Но к моему счастью, режиссёрам удавалось меня убедить, что эти роли должен играть именно я, что у меня получится. Я почувствовал веру в себя. Это касается Станислава Ростоцкого, Татьяны Лиозновой в “Мгновениях”. Это касается и Самсона Самсонова в “Оптимистической трагедии”, где надо было играть совершенно другого человека. Ну и потом уже - “Война и мир”. Эти картины следовали одна за другой, хотя характеры героев были совершенно разными. Если Алексей в “Оптимистической трагедии” прямолинеен, открыт, готов к бою, у него нет никакого камня за спиной, то Андрей Болконский - человек-комильфо, удивительный, странный для меня человек. Это другой век, другая “золотая молодёжь”. Мне пришлось засесть за материалы в Ленинской библиотеке и попросить журналы того времени, чтобы узнать - чем жили молодые люди XIX века, что читали, что ими руководило, когда они выбирали свой путь служить вместе с солдатами, как это сделал Болконский во время Бородинского сражения. Хотя в начале он и мечтал быть маленьким Наполеоном.

- Вы много работали со Станиславом Ростоцким. По сути, Вы стали ЕГО актёром. А можно сказать, что он стал ВАШИМ режиссёром? Да и вообще, насколько нужен актёру свой режиссёр?
- Это не только наш пример. Есть масса таких примеров. В данном случае, если бы не Ростоцкий, если бы не его вера в меня, я бы, наверное, не состоялся. Он видел во мне то, что я сам в себе не обнаруживал. Он уговорил меня сыграть того же Мельникова в фильме “Доживём до понедельника”. Я отказывался, утверждал, что этот герой мне непонятен, “это не я”. Он отвечал: “Ничего подобного. Вот ты сейчас разбираешься в своей жизни, пытаешься понять, правильно ли ты живёшь. Вот этим занят и Мельников. Так что ты такой, какой сейчас мне и нужен”. Он умел меня убедить. Я считаю его своим режиссёром. Я думаю, что и он считает меня своим актёром. К сожалению, не так много Станислав Иосифович снимал. И правильно, потому что он делал только те фильмы, которые его волновали, в которых можно было рассказать что-то очень важное для зрителей. И эти фильмы долго живут в памяти людей, я нередко вижу их по телевидению... Странно смотреть на себя в тех фильмах. Как будто это и не я. А иногда думаешь - как же это я играл? Я бы сейчас так ни за что не сыграл... Видимо, молодость, смелость помогали. Сейчас я уже стал и опытным, и мудрым, но ушло что-то важное. Главное. То, что нам дорого в молодости. Что ж, всему своё время.

- А раз так, то какой бы сейчас могла быть Ваша роль? Что в нынешнем кинематографе Вас по-настоящему заинтересовало бы?
- Сейчас наша жизнь протекает бурно. Найти себе роль или человека, с которого ты бы хотел сделать характер, можно. Вот, допустим, академик Сахаров. Я на него не похож. Возраст - да. Я бы сделал “по мотивам” характера и жизни этого великого учёного, который, в какой-то степени, своими делами может быть даже предотвратил гибель России. Но нет драматургии. Таких ролей ещё никто не написал. Но они будут написаны, я в это верю. И будут их играть другие актёры.

- Вы, действительно, создали очень много характеров, и каждая Ваша роль становилась в какой-то степени событием, но всё-таки у каждого актёра есть одна роль, по которой его долгие годы будут узнавать, и с которой его непременно будут ассоциировать. Вам не обидно, что Вы уже вошли в историю как Штирлиц? Лично для Вас эта роль не стала той самой единственной?
- Нет, я не считаю её той единственной ролью, но мне и не обидно, что меня ассоциируют с этим героем и называют не Вячеславом Тихоновым, а Штирлицем. “Вон пошёл Штирлиц!” “К нам приехал Штирлиц!” Ну и слава Богу! Это значит, что удалось нам - прекрасному коллективу во главе с Татьяной Михайловной Лиозновой - сделать хороший фильм. А что Вы скажете о замечательной актёрской работе Броневого? Если бы рядом со мной не было столь хитрого и вроде как добренького врага Мюллера, может быть не так прозвучала бы и роль Штирлица. А что Вы скажете о роли Плейшнера, которого сыграл покойный Женя Евстигнеев? Великолепно! Когда я смотрю, я бесконечно радуюсь и наслаждаюсь, как велики были эти актёры - Евстигнеев, Плятт. Как интересно смотреть на Катю Градову, сыгравшую Кэт! Всё это очень точно легло в общий контекст, и теперь вот ходят анекдоты, где мы с Мюллером что-то проделываем. Нет-нет, не обижаюсь. Что ж сделаешь, когда-то были анекдоты про Петьку и Чапаева, потом придут другие. Но для этого нужно, чтобы произведения пришлись зрителям по душе, чтобы захотелось посмотреть их ещё и ещё, попытаться разгадать тайну этого фильма. Зрители прекрасно научились отличать настоящее от подделки, когда уже забываешь, что на экране актёр Тихонов или актёр Табаков, а просто идёшь за героями следом, чтобы узнать финал. Когда шли “Мгновения”, я был на Валдае, снимался в картине “Фронт без флангов”. Жил в гостинице. И вдруг перед пятой или шестой серией подходит ко мне группа женщин и спрашивает: “Мы не просим Вас рассказать, что будет дальше. Вы только скажите - он останется жив?”

- Почему Вы никогда не играли отрицательных ролей?
- Однажды я играл отрицательную роль. Это было в фильме “Две жизни”. Положительного героя играл Николай Рыбников, а князя Нащёкина, ярого врага революции, доверили мне. Эта роль по драматургическому слою, по сложности характера мне нравилась больше. В финале мой герой бежит из революционной России, и мы встречаем его уже за рубежом, в ресторане. Он работает официантом. Тогда эта роль считалась отрицательной, но сейчас, после стольких переосмыслений в нашей жизни, она мне таковой не кажется. Князь Нащёкин видится мне одним из тех патриотов, которые так же болели за родину и хотели ей процветания, но оказались по другую сторону баррикады и были вынуждены бежать.
А больше отрицательных ролей мне, действительно, не предлагали.

- Ваши дети, Владимир и Анна, стали актёрами. Вы не отговаривали их от этого выбора?
- Нет-нет, ни в коем случае. Меня родители отговаривали, но я всё равно стал тем, кем хотел. Поэтому и я не предпринимал никаких попыток увести своих детей от их цели. Как сложится - так сложится. Володи уже нет, в сорок лет он умер. Аня снялась в нескольких фильмах. Сейчас, к сожалению наступило затишье.

- Вы не давали детям профессиональных советов?
- Нет, не давал. Каждое поколение имеет свои взгляды на жизнь и на профессию.

- Вячеслав Васильевич, осталось ли что-то “за бортом”, несыгранное, наболевшее?
- Я об этом не думаю и думать не хочу. Я считаю, что мне всё-таки повезло. Мне досталиссь очень интересные работы - и историческая тема, и современный материал, и литературная классика. Просто сейчас хотелось бы участвовать вот в этой нашей сложной жизни, участвовать именно своим оружием - не на демонстрациях и трибунах, а бороться искусством. Говорить о том, что происходит (хотя точно сказать, что происходит, сейчас не сможет никто). Для этого нужно время. Нужно отойти лет на пятьдесят, и тогда точно всё встанет на свои места, и можно будет оценить, что же происходило в конце ХХ века. Где правда? Кто делал ошибки? Кто, наоборот, делал благо? И тогда появятся правдивые книги, фильмы, история восстановит истину.

- А пока таких предложений нет?
- Нет. И я не очень надеюсь, что на что-то соглашусь. Сейчас в зените иные герои.

Сергей Капков

Публикуется с разрешения автора